В десятом часу вечера, под покровом окончательно наступившей на любимый город ночи, фонари горели не везде. На улице Т., к примеру, не было ни одного, кроме того, что над нашим подъездом. Этот фонарь жарил не переставая и днём и ночью, вследствие чего ему завидовали солнце и луна, когда выходили на небо. Сейчас пришла очередь луны. Десятый час, как-никак. Улица словно вымерла. Жирные сизые голуби забились под бетонные стрехи, а людей, приклеившихся к диванам, нельзя было оторвать от экранов телевизоров, когда я, переодевшись в придурка (чтобы не слишком били, если вдруг поймают на деле), собирался с двумя пустыми вёдрами в соседний двор за землёй для рассады на будущий год.
Чтобы рассада росла хорошо, земля должна быть достаточно плодородной, рыхлой и податливой, чтобы её удобно было смешивать с песком и торфом, а перед этим - слегка выморозить на балконе, чтобы в тепле из неё потом не полезла всякая насекомая гадость. Так объясняла моя жена, и я ей в этом плане полностью доверял. Но соответствующую названным стандартам почву очень непросто найти в центре города. Время от времени ей подсыпают газоны, и вот тут надо успевать, пока тебя не опередили другие.
Что же, надо так надо.
Старые, в дырочку, спортивные штаны, лыжные ботинки и серый ватник - вот всё, во что я смог нарядиться. Остальное, если не крутилось в стиральной машине, уже сохло по всему дому. Завтра понедельник, а работа ведь не позволяет ударять в грязь лицом. И либо ты одет, как все, либо тебя все равно встречают по одёжке.
- Ты готов? - спросила жена.
Я поцеловал её на прощание.
- Я тебя люблю, радость моя.
- Ладно, ладно. Ты там долго не задерживайся.
- Постараюсь.
- Возвращайся поскорее. И ни во что не ввязывайся.
С этими словами она отворила дверь и выпустила меня наружу.
Запылённые и заплёванные ступени вывели туда, куда положено: во двор. Торговый киоск, стилизованный под железный сибирский терем, сверкал посреди двора, как памятник архитектуры, подсвечиваемый луной. Соседские окна в десять этажей замороченно моргали, и в одном из них кто-то кого-то отборно посылал. Я прислушался. Мужчина ругался матом, женщина отвечала, летела посуда. "Не в мой адрес", - с облегчением решил я, огибая угол дома.
Под горкой начинался новый двор, где росло много сирени. Теперь, без листвы, кусты выглядели неуютно. Им было так же неловко, как и мне. В сквере, благоустроенном ровно до середины, в потёмках оказалось немного спокойнее. Со стройки светил прожектор прямо мне в глаз. На фоне редких берёзовых зарослей возвышалась искомая земляная куча. Я огляделся, - никого, - боком приблизился к ней и, склонясь, попробовал было её на совок, но не тут-то было.
Оказывается, она уже успела схватиться одним сплошным мёрзлым комком.
К счастью, жена положила в ведро не только пластмассовый совок, но и большой нож - специально для отколупывания. Правда, к сожалению, даже сталь эту твердь земную не брала. Нечего делать, пришлось скрести совком поверху, собирая пыль и вытаявшие за день сухие корни. Окна глядели мне в спину, заставляя ползать вокруг кучи в некотором смущении. Вёдра понемногу заполнялись.
Когда первое было почти что с горкой, мимо прохрустели по гравию трое подростков, посасывая пиво и невнятно бубня что-то в нос. Затем из среднего подъезда справа вышла женщина с девочкой. Девочка так резво бросилась к качелям, что не сразу заметила меня за кучей, а когда заметила, от неожиданности сама спряталась за стойку.
- Мама, а что делает дядя?
Мама, на ходу посмотрев и определив, подошла и вполголоса ответила:
- Он землю ворует.
- Мам, а зачем?
- Не обращай внимания, надо, значит.
Девочка прыгнула на качели, и мама быстро раскрутила её до полусолнышка.
Минут через пять к ним присоединился папа. От него пахло так, что даже я почувствовал у кучи. Ещё по дороге от подъезда до качелей в голову папе пришла весёлая мысль, которую он тут же воплотил в слова.
- Дочка, давай маму раскачаем?
На финише пятиметровой дистанции (сквер был маленький, почти символический) фраза была повторена без малейших изменений интонации:
- Дочка, давай маму раскачаем?
- Не надо меня качать, - вполголоса запротестовала мама.
- А мы раскачаем!
У меня наполнилось наконец и второе ведро. Я воткнул сверху нож и совок, поднялся с корточек и, ухватив понадёжнее, понес добычу напрямик через сквер и двор по дорожке. На выходе уже теплился, помигивая огоньками, весь затонированный "джип", похожий на лягушку. Внутри кто-то недвижимо пыхтел сигаретой под радио "Шансон".
Я медленно взбирался в гору. Ноги мои скользили по глине. На пути, вдоль улицы, вдоль ряда мусорных ящиков, вдоль реки и вдоль проспекта, параллельного реке, лежала помойка. Местами горели фонари. Небо вызвездило просто на удивление. Над кирпично-бетонным молчанием переливался гордый Орион, загадочно мерцали Стожары, ровным рисунком ковша светила Большая Медведица, которую индусы называют Риши. И ещё много, много, много неизвестных мне, но безусловно вечных, ясных фигур. Я посмотрел в это небо, в этот миллион миллионов глаз…и так хотелось верить, что на дне этой помойки они разглядели меня - без этих неуместных вёдер, без этого дикого маскарада, такого, как есть.
Для этого, может быть, и существует ночь, чтобы мир смотрел, как в зеркало, на себя со стороны.
А потом всё прошло.
Угол, двор, киоск, фонарь, подъезд, запылённые и заплёванные ступени. Звонок в дверь.
- Кто там?
- Я это. Я.
- Один?
- Да, да, один.
И только тут дверь открывается.
И одно "я" становится каким-то общим "мы".
Свежо предание…
Чтобы рассада росла хорошо, земля должна быть достаточно плодородной, рыхлой и податливой, чтобы её удобно было смешивать с песком и торфом, а перед этим - слегка выморозить на балконе, чтобы в тепле из неё потом не полезла всякая насекомая гадость. Так объясняла моя жена, и я ей в этом плане полностью доверял. Но соответствующую названным стандартам почву очень непросто найти в центре города. Время от времени ей подсыпают газоны, и вот тут надо успевать, пока тебя не опередили другие.
Что же, надо так надо.
Старые, в дырочку, спортивные штаны, лыжные ботинки и серый ватник - вот всё, во что я смог нарядиться. Остальное, если не крутилось в стиральной машине, уже сохло по всему дому. Завтра понедельник, а работа ведь не позволяет ударять в грязь лицом. И либо ты одет, как все, либо тебя все равно встречают по одёжке.
- Ты готов? - спросила жена.
Я поцеловал её на прощание.
- Я тебя люблю, радость моя.
- Ладно, ладно. Ты там долго не задерживайся.
- Постараюсь.
- Возвращайся поскорее. И ни во что не ввязывайся.
С этими словами она отворила дверь и выпустила меня наружу.
Запылённые и заплёванные ступени вывели туда, куда положено: во двор. Торговый киоск, стилизованный под железный сибирский терем, сверкал посреди двора, как памятник архитектуры, подсвечиваемый луной. Соседские окна в десять этажей замороченно моргали, и в одном из них кто-то кого-то отборно посылал. Я прислушался. Мужчина ругался матом, женщина отвечала, летела посуда. "Не в мой адрес", - с облегчением решил я, огибая угол дома.
Под горкой начинался новый двор, где росло много сирени. Теперь, без листвы, кусты выглядели неуютно. Им было так же неловко, как и мне. В сквере, благоустроенном ровно до середины, в потёмках оказалось немного спокойнее. Со стройки светил прожектор прямо мне в глаз. На фоне редких берёзовых зарослей возвышалась искомая земляная куча. Я огляделся, - никого, - боком приблизился к ней и, склонясь, попробовал было её на совок, но не тут-то было.
Оказывается, она уже успела схватиться одним сплошным мёрзлым комком.
К счастью, жена положила в ведро не только пластмассовый совок, но и большой нож - специально для отколупывания. Правда, к сожалению, даже сталь эту твердь земную не брала. Нечего делать, пришлось скрести совком поверху, собирая пыль и вытаявшие за день сухие корни. Окна глядели мне в спину, заставляя ползать вокруг кучи в некотором смущении. Вёдра понемногу заполнялись.
Когда первое было почти что с горкой, мимо прохрустели по гравию трое подростков, посасывая пиво и невнятно бубня что-то в нос. Затем из среднего подъезда справа вышла женщина с девочкой. Девочка так резво бросилась к качелям, что не сразу заметила меня за кучей, а когда заметила, от неожиданности сама спряталась за стойку.
- Мама, а что делает дядя?
Мама, на ходу посмотрев и определив, подошла и вполголоса ответила:
- Он землю ворует.
- Мам, а зачем?
- Не обращай внимания, надо, значит.
Девочка прыгнула на качели, и мама быстро раскрутила её до полусолнышка.
Минут через пять к ним присоединился папа. От него пахло так, что даже я почувствовал у кучи. Ещё по дороге от подъезда до качелей в голову папе пришла весёлая мысль, которую он тут же воплотил в слова.
- Дочка, давай маму раскачаем?
На финише пятиметровой дистанции (сквер был маленький, почти символический) фраза была повторена без малейших изменений интонации:
- Дочка, давай маму раскачаем?
- Не надо меня качать, - вполголоса запротестовала мама.
- А мы раскачаем!
У меня наполнилось наконец и второе ведро. Я воткнул сверху нож и совок, поднялся с корточек и, ухватив понадёжнее, понес добычу напрямик через сквер и двор по дорожке. На выходе уже теплился, помигивая огоньками, весь затонированный "джип", похожий на лягушку. Внутри кто-то недвижимо пыхтел сигаретой под радио "Шансон".
Я медленно взбирался в гору. Ноги мои скользили по глине. На пути, вдоль улицы, вдоль ряда мусорных ящиков, вдоль реки и вдоль проспекта, параллельного реке, лежала помойка. Местами горели фонари. Небо вызвездило просто на удивление. Над кирпично-бетонным молчанием переливался гордый Орион, загадочно мерцали Стожары, ровным рисунком ковша светила Большая Медведица, которую индусы называют Риши. И ещё много, много, много неизвестных мне, но безусловно вечных, ясных фигур. Я посмотрел в это небо, в этот миллион миллионов глаз…и так хотелось верить, что на дне этой помойки они разглядели меня - без этих неуместных вёдер, без этого дикого маскарада, такого, как есть.
Для этого, может быть, и существует ночь, чтобы мир смотрел, как в зеркало, на себя со стороны.
А потом всё прошло.
Угол, двор, киоск, фонарь, подъезд, запылённые и заплёванные ступени. Звонок в дверь.
- Кто там?
- Я это. Я.
- Один?
- Да, да, один.
И только тут дверь открывается.
И одно "я" становится каким-то общим "мы".
Свежо предание…
Комментариев нет:
Отправить комментарий